January 26, 2026

Дом, в который пришла война. Спецпроект «Новой-Европа» о преступности ветеранов «СВО»

Этот текст — часть нашего спецпроекта «Дом, в который пришла война». Для него мы изучили «гражданские» преступления (исключая самоволки и другие военные статьи) восьми тысяч участников «СВО» — контрактников, мобилизованных, наемников ЧВК. Рекомендуем вам начать с интерактивной части спецпроекта, а после этого прочитать наше исследование ниже. Иллюстрация: «Новая Газета Европа».Вечером субботы, 20 апреля 2024 года, семья Рамазановых спала в своей квартире в Кизляре. Родители, Арсен и Саният, — в спальне, с младшей дочерью. Их старшая дочь спала в зале, на диване. Около полвторого ночи к ним домой через незапертую дверь вошел их сосед — ветеран войны с Украиной. Он зашел в спальню и с размаху ударил Арсена ножом в грудь, в район сердца. Арсену повезло: нож сломался. Военный побежал на кухню за новым, супруги выскочили за ним. В коридоре завязалась драка. От ударов Арсен упал, но схватил нападавшего за ноги. Саният вырвала у него нож. В итоге ветеран убежал, Саният вызвала скорую помощь, Арсен от ран потерял сознание. Имя нападавшего не указано в документах суда. Он был соседом Рамазановых много лет. Заходил в гости, поздравлял с праздниками. Завербовался на фронт из колонии (сидел за «умышленное уничтожение или повреждение имущества»). В феврале 2025-го напавшего ветерана войны в Украине признали невменяемым, страдающим «психическим расстройством в форме органического расстройства личности и поведения». „ Соседи слышали, что перед нападением тот выкрикивал, что он «эсвэошник», а «тут проживают украинцы и их нужно убивать». Его приговорили к принудительному лечению. Рамазановы иск о возмещении вреда так и не заявили. Попытка убийства семьи Рамазановых — одно из многих преступлений вернувшихся домой с войны с Украиной. Мы исследовали тексты уголовных дел с 2022 года и обнаружили 8000 приговоров, в которых упоминается, что подсудимый участвовал в «СВО». 7000 из них вынесены судами общей юрисдикции, то есть в отношении ветеранов, уже вернувшихся домой. Еще тысячу таких приговоров по делам о «гражданских» преступлениях (исключая самоволки и т. д.) мы обнаружили в военных судах — в них судят действующих военнослужащих. По официальным данным, с фронта домой вернулись 137 тысяч военных, говорили в администрации президента в конце июня. Так, получается, что как минимум 6% от вернувшихся уже судимы в рамках уголовных дел. По мере возвращения ветеранов домой и число преступлений растет. За 2022-й год мы нашли около 350 таких кейсов. В 2023 году насчитали 2500 приговоров. В 2024-м — уже больше 4700. При этом в 2025-м еще не все тексты опубликованы. У нас есть данные только о 1100 приговорах. Важно отметить, что найденные нами цифры — это минимальная оценка преступности среди возвращающихся с фронта. На самом деле преступлений может быть существенно больше: не все дела могут доходить до суда (и мы не знаем, есть ли какое-то особое отношение к воевавшим со стороны полицейских и следователей); не все тексты приговоров публикуются — по нашей оценке, по насильственным статьям опубликованы только 60–70% приговоров, а военные суды намеренно скрывают информацию о преступниках — участниках войны; наконец, нам вообще не доступна информация об уголовных делах на оккупированных территориях, а там действующие военные и совершают большинство преступлений. Иллюстрация: «Новая Газета Европа».«Спорим, что я тебе сейчас отрежу голову!» Николай и Дарья Мерзлые из Фурманова Ивановской области познакомились в интернете, съехались, через два месяца поженились. Вот только после свадьбы Николай, ветеран войны в Украине, начал пить. Начались ссоры и агрессия. Из-за угроз и избиений (самой Дарьи и ее старшей дочери) женщина трижды обращалась в полицию. «Я тебя сейчас зарежу, спорим, что я тебе сейчас отрежу голову!» — в один из эпизодов кричал Николай, размахивая перед ней ножом. От правоохранителей Дарья узнала, что ее муж несколько раз был судим, в том числе за убийство. «Вы вообще знаете, за кого замуж вышли?» — сказал следователь. Но помощи как таковой не последовало. Дарья с тремя детьми от другого брака съехала к своей матери. Николай не оставлял попыток вернуть жену. В мае 2024 года они встретились днем на улице в центре города. Николай встал перед женой на колени. Она ответила матом. Мужчина к тому времени уже был пьян. Он достал складной туристический нож и начал наносить удары. Теща попыталась оттащить ветерана войны от дочери и тоже оказалась на асфальте. Суммарно женщины получили около 20 ударов ножом. Их спасли дети: они позвали на помощь покупателей соседнего магазина. Уже в ходе судебного разбирательства стало известно: Николай вместо 14 лет в колонии вновь планирует уйти на «СВО». «Я тебе старалась помочь, я думала, ты исправишься. Я хотела тебя исправить», — сказала уже бывшему мужу Дарья Мерзлая после оглашения приговора. Портрет осужденного ветерана Почти 2000 участников войны, или каждый четвертый среди осужденных, были ранены, контужены или стали инвалидами. Около 4% обвиняемых страдают алкоголизмом или наркоманией (но такие диагнозы далеко не всегда указывают в текстах приговоров). У 116 человек официально зафиксированы ПТСР, расстройство личности или умственная отсталость. Как минимум 40% обвиняемых были награждены за участие в войне. Самая популярная награда — медаль «За отвагу». Также распространены благодарность от главы ЛНР, медали Жукова, Суворова, медаль «За боевые заслуги», награды ЧВК «Вагнер»: «За взятие Соледара», «Бахмутская мясорубка». 1385 человек ранее воевали в составе ЧВК «Вагнер». Всего мы обнаружили больше 900 ветеранов войны, преследуемых за насильственные преступления — убийства и избиения. 423 потерпевших скончались (включая жертв смертельных ДТП). Среди потерпевших — 52 жертвы домашнего насилия: спутницы, дети, мамы, бабушки, сестры. Часто такие преступления совершались в состоянии алкогольного опьянения. Судя по открытым данным, экс-военные совершают аномально высокое количество убийств и избиений с тяжелыми последствиями по сравнению с обычными мужчинами. ветеранов судят за убийство или покушение на убийство в 2,5 раза чаще, чем среднестатистических мужчин. В два раза чаще — за избиение, нанесшее тяжкий вред здоровью. «Это точно статистически значимая разница в количестве приговоров, — говорил изданию «Ветер» Кирилл Титаев, исследователь российской правоохранительной системы и профессор социальных наук Факультета свободных искусств и наук в Черногории. — Либо часть менее тяжких преступлений скрывают [они не доходят до суда], либо «ветераны» войны действительно совершают больше убийств. Либо и то и другое». Очень похоже, что верны оба этих предположения. Так, есть признаки того, что далеко не все преступления ветеранов небольшой тяжести доходят до суда. „ Ветераны убивают даже в два раза чаще, чем социальная группа, статистически чаще всего совершающая убийства, — люди с девятью и менее классами образования (по данным суддепа и исследователей преступности). А вот преступления по статьям 115 (причинение легкого вреда здоровью) или 119 (угрозы убийством) ветераны, наоборот, совершают в два раза реже. Такое распределение вызывает вопросы. Вероятно, дела по менее серьезным преступлениям ветеранов просто не доходят до суда — их легче замять. Например, их не фиксируют в МВД, следователи не возбуждают или прекращают дела, или, может быть, жертвы сами реже обращаются в полицию. Это значит, общее количество преступлений, совершаемых ветеранами, в реальности может быть выше. И на этом фоне доля убийств — преступлений, скрыть которые сложнее всего, — тогда окажется немного ниже. Кроме того, ветераны действительно могут чаще убивать и наносить увечья, чем типичные преступники. Всплеск уровня убийств в послевоенное время — доказанный на примере войн XX века эффект. В случае войны с Украиной стоит учитывать и то, как производился рекрутинг военных. На передовую вербовали и продолжают вербовать из колоний и со скамьи подсудимых. Возможно, люди, уходящие на войну, в принципе более склонны совершать насильственные преступления. Тем не менее насилие — далеко не самое типичное преступление, из-за которого участники войны оказываются под судом. Как и в случае с «гражданской» преступностью, ветеранов часто привлекают по статьям, связанным с кражами, угонами и прочим ущербом имуществу (3000 человек), нарушением ПДД (1800), оборотом наркотиков (1500) и мошенничеством (почти 400 человек). «В нашем представлении преступниками должны быть страшные убийцы, грабители, насильники. Но в реальности самая народная статья — это 228-я, всё, что связано с незаконным оборотом наркотиков. А если речь идет о насилии, то самый популярный сценарий — это драка (иногда переросшая в убийство), — говорит Кирилл Титаев изданию «Ветер». — С этой точки зрения осужденные «ветераны» не сильно отличаются от остальных осужденных. Вероятно, с какими-то своими особенностями, которые мы сейчас не видим». Ветераны чаще совершают преступления? Ветеранов войны судят примерно в 1,7 раз чаще, чем обычных мужчин того же возраста. Но в то же время если взять подгруппу молодых мужчин с невысоким доходом без высшего образования из сельской местности или небольших городов (как большинство воюющих), то отличия в судимости уже не будут такими существенными. «В России преступность распределена в высшей степени неравномерно по полу, возрасту и социальному положению, — объяснял Кирилл Титаев изданию «Ветер». К примеру, человек без высшего образования имеет шансы быть осужденным примерно в семь раз больше, чем человек с высшим образованием. — Мужчина без высокого дохода и, как правило, без высшего образования, взятый из сельской социальной среды или малого, среднего российского города, прошедший войну, получивший хоть какой-то военный опыт и потом вернувшийся на место, совершает преступление примерно с той же вероятностью (то есть с очень высокой), что и точно такой же мужчина, но военного опыта не имевший. Потому что доля наблюдаемых по приговорам осуждений, опять же не для всего населения, а для небогатых не очень образованных мужчин, примерно та же самая», — говорил Кирилл Титаев «Ветру». Иллюстрация: «Новая Газета Европа» . Из колонии — на войну, с войны — в колонию Еще летом 2022 года стало известно о вербовке заключенных на фронт. Изначально этим занималась ЧВК «Вагнер» и лично Евгений Пригожин — на видео, снятом в одной из колоний Марий Эл, он обещал помилование за полгода штурмов. В феврале 2023 года Пригожин, по его словам, прекратил вербовку, а вскоре не стало и самого Пригожина. Но отказываться от притока заключенных на фронт государство не собиралось. Летом 2023 года Владимир Путин подтвердил, что подписывает указы о помиловании за участие в войне. Спустя год Госдума приняла сразу во втором и третьем чтениях законопроект об освобождении от уголовной ответственности за подписание контракта с Минобороны. Первая группа бывших заключенных, как сообщал Пригожин, получила помилование и вернулась в Россию в январе 2023 года. В медиа появились первые новости об убийствах и изнасилованиях, которые совершают демобилизованные «вагнера». Многие из помилованных ранее уже были судимы за насильственные преступления. А некоторые — не один раз. В сентябре 2023-го дважды судимый за убийство Олег Гречко из нижегородского города Заволжье снова попал под суд. Так и не отсидев последний срок, он отправился на фронт, вероятно, в составе ЧВК «Вагнер». Спустя полгода Гречко вернулся домой и поселился в частном доме своей сестры. После ссоры он облил спящую женщину бензином и сжег заживо. С каждым годом войны таких случаев становится всё больше. „ Как минимум 2139 осужденных — участников «СВО» ранее уже были судимы. 656 из них были помилованы президентом после отправки на войну из колонии. Это значит, что судимость имеют 27% приговоренных ветеранов. Впрочем, это сильно меньше, чем в среднем по стране: 44% осужденных в 2024 году россиян уже имели судимость, в том числе погашенную. Такая разница может быть связана с тем, что суды не всегда публикуют информацию о прошлых судимостях в тексте решения, если она погашена. Некоторые ветераны должны были до сих пор отбывать сроки за прошлые преступления, но «искупили вину» на фронте, получив помилование от президента. Один из таких — Евгений Твердохлебов. В январе 2022-го он приревновал сожительницу к знакомому и сжег последнего заживо, за что получил 15 лет колонии строго режима. Отсидев полгода, Твердохлебов ушел на войну. Домой он вернулся с медалью «За отвагу» и помилованием. На свободе Твердохлебов начал злоупотреблять спиртным и избивать сожительницу. После очередных побоев женщину госпитализировали с разрывом селезенки, а Твердохлебов снова попал под суд. Больше тысячи ветеранов неоднократно осуждены за похожие преступления. В основном за кражи, но 90 подсудимых — за насильственные действия. Привилегии в суде «Участники специальной военной операции — это особые люди. Они часть новой элиты. Все мы перед ними в долгу», — заявил спикер Госдумы Вячеслав Володин летом 2025 года. Контракт с Минобороны действительно гарантирует россиянину набор привилегий, одна из важных — иммунитет перед судом. Еще в 2024 году Владимир Путин подписал закон об освобождении действующих участников «СВО» от уголовной ответственности. Для государства это возможность расширить мобилизационные резервы, а для преступников — избежать наказания и судимости. Их дела сначала приостанавливают, а затем и вовсе прекращают, к примеру, с получением награды. Если подсудимый уже вернулся с фронта, статус ветерана также может повлиять на приговор. Мы видим это на данных: треть бывших участников «СВО» получают более мягкое наказание, чем средний россиянин без военного опыта. Для сравнения, более строгое наказание получили всего 15% участников войны. Чаще всего ветеранам назначают исправительные, принудительные работы или штраф вместо более суровых видов наказания. Из тех, кому судьи всё-таки назначили лишение свободы, каждый третий ветеран получил более короткий срок, чем в среднем по стране. И только 17% — более долгий. Четверть лишенных свободы ветеранов получили минимальный срок — до года лишения свободы. Для 63% из них судьи смягчили наказание. Рассчитывать на смягчение приговора ветераны могут почти за любое преступление. Даже в случаях, когда судьи склонны сажать обвиняемых на несколько лет, участники войны нередко добиваются штрафа. К примеру, по статье 161 части 2, то есть за грабеж, в 2024 году 56% от всех осужденных получили лишение свободы, большая часть из них — от двух до трех лет. И только 0,4% — штраф. В их числе участник «СВО» Александр Кашкарев. Угрожая продавцу алкомагазина «Красное и белое», он похитил бутылки водки и вина. Минимум дважды Кашкарев был судим за кражи, но суд учел «безупречное служение своему Отечеству», награды и боевые ранения, приговорив ветерана к штрафу 10 тысяч рублей. В среднем судьи склонны реже сажать ветеранов почти за любые преступления. Особенно за оборот наркотиков в значительном размере без цели сбыта, вождение в пьяном виде, грабеж без отягчающих. Но за насильственные преступления шансы угодить за решетку у ветерана почти такие же, как в среднем по стране. «Мы видим более мягкое отношение судов к «ветеранам». И у этого феномена могут быть два разных объяснения, — говорит Кирилл Титаев изданию «Ветер». — Первое — это специфическая льгота для участников «СВО». Такое предположение нельзя полностью отвергать, но важно помнить об альтернативах. Дело в том, что структура судимости в России преимущественно охватывает людей безработных, совсем утративших социальные связи. По разным оценкам, до 20% из них даже не имеют паспортов. «Ветеран СВО», как правило, имеет какие-то средства к существованию, так или иначе имеет какие-то сохраненные социальные связи. То есть он не совсем равен среднему подсудимому, который оказывается в зале суда по массовым уголовным статьям». Помимо «скидки» при назначении наказания дело бывшего военного в принципе может не дойти до суда. Оценить долю таких преступлений мы не можем. «Объективных данных, насколько лояльно правоохранительные органы относятся к бывшим участникам «СВО», нет. Также мы не знаем, насколько лояльно к «ветеранам» относятся свидетели и потерпевшие — люди, от которых не в меньшей степени зависит осуждение». *** За 3,5 года в России по уголовным статьям было осуждено почти 2 миллиона человек. ветеранов среди них меньше процента. Хотя это и небольшой вклад в общую криминальную картину, общественное внимание к преступности участников войны очень высоко. Информация про преступления военных гораздо чаще попадают в медиа. Но настоящий всплеск преступности может оказаться вопросом времени. С окончанием боевых действий с фронта хлынет волна вчерашних военных, что неминуемо спровоцирует рост преступности. Предпосылки для этого — травматичный опыт ветеранов, их дезадаптация, общий уровень жестокости в обществе и распространение оружия. Государство при этом не планирует признавать проблему, которая мешает выстраивать героический образ участников «СВО». Особый статус ветеранов распространяется и на суды — в виде льгот и привилегий перед законом.